• Соловецкий каталог переодических изданий: алфавитный список газет, журналов, брошюр, альбомов, содержащих популярные и научные статьи о Соловках (Соловецких островах).
Соловки и остальной Мир


Западные СМИ о Соловках. Подборка цитат и мнений зарубежной прессы о Соловках.

Соловки и Россия
Соловки в жизни российского общества. Соловки и русская культура.
www.solovki.ca


Петров Никита. Донос на царя Колымы
Часть суши, окруженная небом
Анна Политковская. Штурм Соловецкого камня.
Наталия Зотова. Очередные задержания у Соловецкого камня.
Александр Солдатов. «VIP-скиты» вместо турбаз.
Виктория Ивлева. "ЗОНдирование общества"
Наталия Солженицына: Придет тиран? А мы? Мы — как его встретим?
СЛОН и люди (Статья Юрия Бродского)
"Новая газета" упоминаете Соловки
Владимир Бабков. Крест на Соловках. Какой туроператор лучше: церковь или музеи?
На Соловках идет невидимая миру «война» или Архипелаг особого назначения
Красновишерск. Город, который себе ничего не простил. Первый «Нюрнберг» в истории России
Нынешние Соловки напоминают коммунальную квартиру, жильцы которой не могут найти согласия...
Из истории политических репрессий в России
Роман Григорьев. Умный йод Флоренского. Новая газета, Москва. 12.11.2001
Рубен Багирян. Йод Флоренского. Новая газета, Москва. 10.12.2001
Елена Дьякова. Борис Акунин как успешная отрасль российской промышленности. Новая газета. 02.07.2001
Вандалы и антисемиты громят памятники
Марина Голдовская и "Власть Соловецкая"
Роман Жолудь, Богдан Степовой: от десятков тысяч их осталось чуть больше 120 человек...
Почтальон Печкин об офицерах в Соловках
Наталья Краминова. Золото Троцкого. Новая Газета, Москва, 18.12.2003
Фото Александра Родченко "Беломорканал" на обложке великой книги.
Алексей Герман: гимн людоеда и жертвы Соловков

"Благодарим редакцию и лично шеф-редактора "Новой Газеты" Сергея Соколова за помощь и разрешение опубликовать эти статьи.



Группа людей на крыше зала бумажных машин. 14.10. 1930 г.

Тот самый ЦБХ. Наши дни

Рудольф Веденеев - автор Красновишерского материала

Несогнутая спина - основное достоинство красновишерцев. Екатерина Видюкова

Вот так начинается город

«Мы разберемся в хитросплетениях тех времен». Учитель истории Игорь Яковлев
Коротко о Соловках
"А хорошо то, что в яркий солнечный день на площади между зданием двенадцати коллегий и библиотекой Академии наук общественность города открыла памятник правозащитнику, ученому и великому гражданину России Андрею Сахарову. Это уже третий, после обелиска на могиле декабристов и Соловецкого камня, памятник, который был не интересен властям, но, несмотря на это, создан и установлен гражданами города." (Юлий Рыбаков. Холодная весна 2003-го. Новая газета, Москва. 19.05.2003)
22 февраля с 17 до 19 часов на Лубянской площади у Соловецкого камня состоится митинг в защиту политического и информационного плюрализма, конституционных прав и демократических свобод, мирного урегулирования в Чечне. (Автор не известен. Доска объявлений. Новая газета, Москва. 21.02.2002)
<< Начало | Продолжение >>
Город, который себе ничего не простил | Лагерь | Дочь. Внук | Знаем и помним | Стыдно!

Дочь

— Мое дворянское гнездо — барак номер три, — говорит Екатерина Максимовна Видюкова.

Ее дед 25 лет верой и правдой служил царю на Кавказе (Тифлис).  Донской край, откуда родом был дед, переходил от одной банды к другой. Дважды деда ставили к стенке. Но в последнюю минуту доносилось: «От-ставить!» — и дед оставался жив. Однажды он увидел, как по степи летел на коне человек, а за ним гнались двое с ружьями. «Убьют!» — подумал дед и открыл ворота. Всадник скрылся. Преследователи остались ни с чем. Через несколько дней спасенный вернулся поблагодарить — это был Дыбенко, известный деятель революции.

Наступил год великого перелома. Дед не пошел в колхоз и стал спецпереселенцем. А было у него шестеро детей. Четверо уже взрослые, определились. Они вынуждены были отречься от отца. В противном случае оказались бы «праведниками на северах», как здесь говорят. В ссылку дед отправился с двумя сыновьями. Максиму — двадцать лет, Трофиму — четырнадцать. Но и став спецпереселенцем, Максим получил свою 58-ю статью за подпольную типографию.

В лагере он сидел на двух буквах — «С» и «Т». Отслеживал движение заключенных. Оно было немыслимо по масштабам.

Был такой специальный короб, который открывался в обе стороны. Трупы сразу сбрасывали в ров. И не надо было разворачивать телегу. Удобный такой короб.

Дед сделал попытку вернуться домой после реабилитации. Найти общий язык с детьми, которые отказались от отца, не удалось. Рана кровоточила с двух сторон.

Однажды на дачу к Видюковым пришел один сиделец. Рассказал, как их, рабочих, заставляли расстреливать зэков.

— Давали стакан водки и пистолет. Я стрелял зажмурившись, но знал, что попал. Нельзя не попасть. Люди — как сельди в бочке.

— Он плакал, — говорит Екатерина Максимовна. — Преступность власти в том, что она осужденных повязывала с собой кровью.

За сосланных деда, бабку, отца Екатерина Максимовна получает 400 рублей в месяц. После сложнейших операций ей предложили инвалидность, предупредив: берешь инвалидность — четыреста рублей отменяются. Учительница отказалась от инвалидности.

Самый любимый шаламовский том — третий. Она диву дается, как все мы поздно открыли поэта Шаламова.

Она всегда помнит слова Варлама Тихоновича: стихи надо читать медленно.

— Он ведь прав, когда говорит, что стихи обретают характер судьбы, — не то спрашивает, не то утверждает учительница.

Она выстраивает в один ряд стихи Пушкина, Тютчева, Фета о весне и читает шаламовскую весну. Это она приползает в прошлогоднем травяном тряпье, в одном исподнем. С деснами, на которых выступает кровь.

— Есть такой образ в мировой поэзии? — спрашивает она. Я не знаю.

Внук

Про своего деда Владимир Гречуха может сказать так: жизнь его прошла между двумя писателями. Родился Андриан (или Андрей) Гречуха всего в одиннадцати верстах от Диканьки. Значит, рядом Гоголь. Другая часть жизни прошла в Вижаихе, вблизи другого писателя — Варлама Шаламова.

Их было три брата: Василий, Иван, Андрей. Внук рассматривает фотографии. На оборотной стороне одной из них читаем: «Мы все три в одном. Вместе, хотя на карточке, чтобы помнили».

Теперь уже никто не узнает, как Иван и Василий оказались в Париже. Меньший братец обречен был пройти все лагеря.

Иногда внук говорит: «Я высчитал», «Я выяснил». Он хочет восстановить линию жизни деда.

Фотографии свидетельствуют, что зажиточный российский крестьянин в начале прошлого века был неотличим от парижанина. Может, и прав тот, кто сказал: истинная аристократия запечатлена в крестьянских лицах.

При аресте семью разбросало. Одних — на Соловки, других — в Архангельскую губернию. По отбытии срока дед был водворен в качестве переселенца в Вижаиху. Он всю жизнь прожил на Вишере. Заведовал гаражом. Занимал инженерную должность. На предложение вступить в партию сказал: «Да мне столько не выпить, сколько пьете вы». И — все!

Правнучка Андриана добыла документ, по которому решилась судьба огромной семьи. В нем сказано, что Гречуха — антисоветский ахлемент. Господи, прости нас, грешных! Зажиточный, работящий крестьянин— и малограмотная шпана.

До последних дней Гречуха сохранил несогнутую спину.

А парижские братья упорно искали младшего. И — нашли! В последнее время слали посылки (мыло, крупа, чай, полотно). Андриан видел их фотографии. У одного жена — топ-модель. У того и другого особнячки. Однажды дед не выдержал и повел внука по магазинам. Покупали дорогущие конфеты, чтобы продемонстрировать сталинский рай.

Семнадцать лет дед ухаживал за парализованной женой Ефимией Яковлевной, той самой, с которой его развели при аресте.

Внук выступал на конференции. Волновался. Он ездит на разбитой «Оке». Счастлив, что есть работа. Он помощник бульдозериста на Уралалмазе. В резиновых сапогах по глине по 12 часов. Зарплата — 11 тысяч. Когда-то Уралалмаз был народным предприятием, и коттеджи, которые здесь выстроены, принадлежали не только начальству, но и рабочим. Но что-то, как всегда у нас, случилось. Рабочих заставили продать акции… Куда и кому идут алмазы — никто теперь ничего не знает.

Как странно: Урал — кладовая мира. В Красновишерском районе добывают газ, нефть, золото, алмазы. Вокруг могучие леса, пьянящий воздух, дивные красоты, а у людей только и остается привилегия — сохранять свое достоинство. Если оно ему досталось в наследство.

— Видите ли, — говорит мне один чиновник, — наш народ хочет получить много и сразу.

Да, он уж, этот народ, получил сполна. Много и сразу. Тогда на бумажном комбинате работали задарма. Сейчас — зарплату задерживают. И снова человек — не субъект истории. Снова — объект манипуляций. Гулаговское сознание российского чиновника неистребимо.

Эльвира Горюхина. Красновишерск. Город, который себе ничего не простил. Новая Газета. Москва — Пермь — Красновишерск — Соликамск, Боровск, Березняки. 14.09.2007

<< Начало | Продолжение >>
Город, который себе ничего не простил | Лагерь | Дочь. Внук | Знаем и помним | Стыдно!

Solovki weather forecast Follow us on Facebook Solovki Passional