Здравствуйте. Посылаю повесть "Взалкавшие" с картинками для вашего сайта, написанную целиком на Соловках летом 2005 года. (Никита Янев. Из переписки. Москва-Торонто. 28.06.2010)

Я не хочу этих праздников,
Я не хочу этих будней,
Я не хочу этих сквозняков,
Я не хочу этих судных
Дней. А чего я хочу,
Быть ветром в поле,
Чувствовать, что лечу,
Умру я скоро, что ли?

(Никита Янев. Взалкавшие. Повесть. Соловки. 2005.)

Личное дело
Никита Янев, соловецкий поэт и прозаик Никита Янев
(1965)

Родился на Украине. Учился в Московском государственном педагогическом институте. Работал продавцом, учителем, прессовщиком на заводе, смотрителем Ботанического сада на Соловецких островах... Опубликовал стихи и прозу в журналах "Волга" (Саратов), "Арион" (Москва), "День и ночь" (Красноярск), "Крещатик" (Мюнхен). Первая книга поэта вышла в 2004 году: Никита Янев. Гражданство. Авторский сборник. Издательство: ОГИ, 2004 г.

"...я на острове пишу книжку «Чмо», как тридцать тысяч сброшенных с горы Секирная и три миллиона мучеников на острове Соловки сняли шапки-соловчанки и говорят просительно, «Напиши, напиши, пожалуйста, как камень, отвергнутый при строительстве стал во главе угла. А мы в ответку попросим Спасителя, для нас у него блат, чтобы он дал тебе мужество отвечать за свой базар»." (Никита Янев. Осеень. Соловки, 2002).

• Никита Янев. Рассказ "Фуф"
• Прочитать рассказ Никиты Янева "Осень" в PDF формате.
• Пара цитат о соловецких коровах... и не только о них

Соловецкие писатели
Юрий Казаков, писатель Юрий Казаков
(1927-1982)

Родился и жил в Москве. Его творчество также неразрывно связано с путешествиями по России, прежде всего, с Севером. Он любил Беломорье, Соловки, сотни верст исходил пешком, плавал на рыболовецких судах, выходил на зверобойный промысел в Карское море... Казакова считают в русской литературе продолжателем традиций Тургенева, Чехова и Бунина. (Автор не известен. На Арбате будет увековечена память о Юрии Казакове. Аргументы и Факты, Москва, 02.05.2008)

Никита Янев. Повесть 'Взлакавшие'. Соловки-2005
Рассказы:
Рыбалка | Лишь бы не было войны | Работнова | Взалкавшие | Списки | Любовь | Само-2 | Чувство меры | Единство стиля | Альфа Центавров | Левиафан | Национальные герои | Слишком страшно | Неиниотдельноивместе | Прошлоенастоящеебудущее | Чувство жертвы | Вдова Толмачёва | Хозяин | Это

ВЗАЛКАВШИЕ

Слишком страшно

Марина Янева. Слабоумный мальчик Витя Пляскин. Текстильная кукла.

Вразнос пошёл, Мер Мерный, местный журналист, с микрофоном гоняется, дай интервью, ты ведь писатель, у меня есть твоя книжка, а я ему, меня устраивает моя анонимность. На экскурсию по кремлю с группой, 5 часов, экскурсовод Чагыч, про зону, про монастырь, про Филиппа, про Дзержинского, про последнего атамана, про монахов, про лабиринты, каменные мешки, про Спаса на крови и камень нерукосечной горы, тоже не пошёл, проспал. К Валокардинычихе на пироги с Майкой Пупковой и Марией Родиновой про то, что было, есть и будет разговаривать. Вот почему Мер Мерный загорелся как фитилёк у лампадки масляным блеском, что я сказал ему, что 10 лет сюда приезжаем, знаем, что было, знаем, что есть, значит, знаем, что будет. У него сразу глазки загорелись любопытством и вожделеньем. Для журналиста, а он говорит, что не журналист, сенсацией запахло.

А какая уж тут сенсация, про это все знают. Лучше уж я напишу рассказ устный для Валокардинычихи, Марии и Майки Пупковой и не запишу его или сейчас набросаю. Как на остров Большой Советский в Северном Ледовитом океане приезжали из Москвы, с Украины, из Ленинграда, Архангельска и Северодвинска те, кто ждали от несчастья счастья и всё равно жизнь получалась. А теперь партия монастыря, партия музея и партия посёлка разыгрывают бесконечные гамбиты, а коренных местных всё меньше, настоящие экспонаты в музее, по которому поведёт Чагыч, которому, может быть, 5 часов хватит, чтобы рассказать всё, что знает за 20 лет жизни. Одни уехали, другие спились, третьи умерли. Те, кто приехали на их место, начинают жить сначала. А я как пенсионер и отшельник только вздыхаю, раньше все всем помогали, а теперь все всем мешают.

Ещё хотел дочитать острову Соловки свою новую книгу «Роман-воспитанье» и сводить дочку Майку Пупкову на озеро Светлое Орлово, чтобы поделиться, какие там оковалки, на глубине 25 метров видные как на ладони, в воде цвета глауберовой соли с перламутровым оттенком, переходящим в оттенок маренго на солнце, подходят к червяку на мормышке вплотную, тычутся рылами и говорят друг другу, а это что такое? Раньше здесь этого не было. А ты в это время прыгаешь на резинке, держать руку ровно или подрожать рукою? Вспугнутся, привлекутся? И они отходят, думают, ну его на фиг, и так нормально. Крупные окуни мудры как седые старцы, надо терпеть всё время, для этого нас сюда посылают.

Ведь всегда хочешь написать рассказ про чудо, но не всегда это чудо можешь. Как в последний день перед отъездом на остров Большой Советский в Северном Ледовитом океане, где все мы родились и сроднились, Димедролыч примчался, что в Китай от себя уезжает. Изучать иероглифы в университете на этой растяжке между собой и собой на скопленные деньги. А я дописывал книгу «Австралия» про то, что у каждого своя Австралия под кожей. И мне одного рассказа не хватало для финала. И вот примчался Димедролыч в наш неблагополучный одноэтажный дом на четыре семьи для индейцев, инопланетян, мутантов, послеконцасветцев, последний в Старых Мытищах, про который только он знает, с которым мы давно раздружились, потому что он начальник, а я подчинённый.

Потому что он коммерческий директор ведущей в своей области фирмы, который разговаривает так: какой сегодня день недели? А почему ты вчера не был? Пускай специальный человек занимается выдачей денег для временных рабочих. А раньше присылал деньги из зарплаты, чтобы ещё остался на острове Большой Советский в Северном Ледовитом океане и ещё написал про то, что: а кто мы такие? Те, кто везде ложимся на дно жизни, как крупные окуни на озере Светлом Орлове, как послеконцасветцы в Мытищах, как станционный смотритель Самсон Вырин, Акакий Акакиевич Башмачкин, Платон Каратаев, Мандельштам Шаламов, Сталкерова Мартышка, не чтобы созерцать буддистскую нирвану, а чтобы жизнь на нас уместилась как сказуемое на подлежащем?

И вот Димедролыч примчался за 3 часа до отхода поезда и говорит, я так рад, я так рад повидаться перед отъездом. И я злорадно, опять Никита понадобился, который в Москве и Мытищах, Мелитополе и Мценске 20 лет жизни, 30 лет жизни, 40 лет жизни как на Соловках рассказы пишет про то, что, что правильно, что неправильно его двойник сделал, Гена Янев. Опять ступил на тропу войны, как Спаситель, весь мир не прав, а я прав, потому что, посмотрите, как я взалкал чуда, разве мне оно не дастся? И я размяк, ну и что, ну и что, что потом меня опять обманут собственные ожиданья, как было уже многажды, зато последняя главка к повести «Австралия» готова, рассказ «Димедролыч-4».

Как нашёл крестик с распятием на платформы, когда последний раз в Москву ездил за билетом на поезд. А потом в последний день перед отъездом с острова Большой Советский в Северном Ледовитом океане пошёл купить подарочек в сувенирную лавку в кремле жене и дочке и там дочку Майку Пупкову встретил, она там крестик с распятием искала, такой как нашёл на платформе. С которой не виделся, на самом деле, всё это время, потому что у них экскурсии и тусовки, а у тебя рассказы и рыбалки. И повёл её в наш новый дом, который Валокардинычиха отдала на лето, со старым интерьером: окуни, рисунки маленькой Майки Пупковой, мамины пледы, бабушкина утварь, папины армейские вещи, художественные произведенья жены Марии Родиновой из «секон хенда», самодельная мебель, за крестиком с платформы.

И Майка Пупкова сказала, ух ты, это покруче, чем Большой круг, дамба, гора Секирная, кремль и мыс Печак, где мы были и будем, хотя то тоже пропирает, потому что всё уже забыла. Потому что Майка Пупкова с тех пор как стала взрослой со мной больше не дружит, а дружит с бабушкой Орфеевой Эвридикой и на острове Большой Советский в Северном Ледовитом океане много лет не была. И я этому даже рад, потому что после того как мы с бабушкой Орфеевой Эвридикой сделали себе харакири, я понял, что на войне надо проигрывать всё время, если ты хочешь, чтобы эта пожизненная самоссылка от себя и Бога закончилась северным сияньем.

После крестика, за которым мы пришли и про который мы, разумеется, забыли за столь важными событьями, мы зашли к Валокардинычихе, которая хранит картины маленькой Майки Пупковой, как я когда-то трепетал над ними, как иконы, и говорит наивно, когда у неё спрашивают жильцы, паломники и туристы, сколько это стоит, этому нет цены. То та стала смеяться, плакать, обнимать, целовать и говорить, мама, вылитая мама, папы близко нету. Я сразу вспомнил, как в детстве удивлялся, почему эти пожилые, толстые, слезливые чувствуют что-то, а я ничего не чувствую. А потом, когда прожил, понял, они просто мгновенную жизнь проживают и всех, кого потеряли мгновенно обретают, самых дорогих и любимых, когда видят, как ты вырос за эти годы.

Я сказал, Мария больше не может ездить со мною на остров Большой Советский в Северном Ледовитом океане, говорит, только дача в Бужаниново с палисадником и грибами, которые начинаются на задах огорода, только вышиванье и телевизор. На будущий год один приеду. Дочка Майка Пупкова сказала, и я приеду. Валокардинычиха сказала, вместе приезжайте, будете жить в вашем доме, рисовать картины, писать рассказы, про Стукачёва, про Толмачёву, про Ангелову, про Скинхедова, про Милостину, про Мера Мерного, про Седуксеныча, про Валокардинычиху, про Ма, про Чагыча, про Веру Верную, про Самулыча, про Димедролыча, про Агар Агарыча, про работника Балду Полбича, Рысьего Глаза, Оранжевые Усы, Ренессансную Мадонну, Постсуицидальную Реанимацию, Маленькую гугнивую мадонну, потому что самые красивые на острове Большой Советский в Северном Ледовитом океане, самые несчастные и счастливые, не кремль, не дамба, не озёра, не море, не тайга, не тундра, не каменные лабиринты, не северное сиянье, а люди.

И когда митрополит Филипп это понял, он спокойно отдался душегубу с его иезуиским доводом невероятной гордыни власть предержащих, про который великолепно знал Достоевский, только почему-то перемещал их в Европу. Видно ему было так удобно с его десятилетней каторгой, ты сначала 10 лет зоны строгого режима отмандряч, потом мы с тобой погорим про малодушную непоследовательность и человеческую слабость. Довод такой: если вы такие продвинутые христиане, как вы говорите, так молитесь Богу, пока я пытать вас буду, этим и докажете ваше христианство, ну а я пойду в гиену.

Христу кричали, что же ты не зовёшь папу заступиться, Сын Божий, и в лицо плевали. И никто не понял, кроме митрополита Филиппа, Валокардинычихи, Майки Пупковой, острова Большой Советский в Северном Ледовитом океане, что Христу даже их жалко до эпилептических припадков, потому что как сказал Феофан Грек Андрею Рублёву на его иконы в фильме Андрея Тарковского, нет, всё же красиво всё это.

Конечно, Валокардинычиха так не говорила, но чувствовала, это точно. Нельзя ведь даже сказать, что я всё это придумал, 20, и 30, и 40 лет сидя по городам и весям как на острове Большом Советском в Северном Ледовитом океане в ботаническом саду в тайге в избушке, где сначала людей пытали, а потом выращивали амарилисы, как Пифагор на дне колодца. Вот почему когда я сказал Меру Мерному с его любопытным журналистским огоньком в христиански смиренных зрачках, что когда знаешь, что было, что есть, знаешь что будет, он побежал вприпрыжку за микрофоном, а я с ускореньем от него. И заодно придумал надпись на книжку, которую Мер Мерный уже отнял у Седуксеныча и уже читает, а я должен был надписать, чтобы не украли. Седуксенычу, национальному герою, от Финлепсиныча, бытописателя, лето 2005 года. А Седуксеныч вращает глазами недоуменно, какая книжка, и ноги старается ставить параллельно, но у него мало выходит.

Идёшь по посёлку как в мультфильме, как в воде на дне моря, вокруг рыбы. Это и есть коренные местные, которые не монастырь, не музей, не администрация посёлка, будущее которых столь любопытно, Глядящий со стороны, Слоник, Химера, Оранжевые усы, Рыбий святой, Палка, которые, может быть ещё красивее, потому что ещё несчастнее и жальче, но это, может быть, дочка Майка Пупкова сможет их нарисовать, я не умею, слишком страшно.

<< Начало | Продолжение >>
Solovki weather forecast Follow us on Facebook Solovki Passional