Здравствуйте. Посылаю повесть "Взалкавшие" с картинками для вашего сайта, написанную целиком на Соловках летом 2005 года. (Никита Янев. Из переписки. Москва-Торонто. 28.06.2010)

Я не хочу этих праздников,
Я не хочу этих будней,
Я не хочу этих сквозняков,
Я не хочу этих судных
Дней. А чего я хочу,
Быть ветром в поле,
Чувствовать, что лечу,
Умру я скоро, что ли?

(Никита Янев. Взалкавшие. Повесть. Соловки. 2005.)

Личное дело
Никита Янев, соловецкий поэт и прозаик Никита Янев
(1965)

Родился на Украине. Учился в Московском государственном педагогическом институте. Работал продавцом, учителем, прессовщиком на заводе, смотрителем Ботанического сада на Соловецких островах... Опубликовал стихи и прозу в журналах "Волга" (Саратов), "Арион" (Москва), "День и ночь" (Красноярск), "Крещатик" (Мюнхен). Первая книга поэта вышла в 2004 году: Никита Янев. Гражданство. Авторский сборник. Издательство: ОГИ, 2004 г.

"...я на острове пишу книжку «Чмо», как тридцать тысяч сброшенных с горы Секирная и три миллиона мучеников на острове Соловки сняли шапки-соловчанки и говорят просительно, «Напиши, напиши, пожалуйста, как камень, отвергнутый при строительстве стал во главе угла. А мы в ответку попросим Спасителя, для нас у него блат, чтобы он дал тебе мужество отвечать за свой базар»." (Никита Янев. Осеень. Соловки, 2002).

• Никита Янев. Рассказ "Фуф"
• Прочитать рассказ Никиты Янева "Осень" в PDF формате.
• Пара цитат о соловецких коровах... и не только о них

Никита Янев. Повесть 'Взлакавшие'. Соловки-2005
Рассказы:
Рыбалка | Лишь бы не было войны | Работнова | Взалкавшие | Списки | Любовь | Само-2 | Чувство меры | Единство стиля | Альфа Центавров | Левиафан | Национальные герои | Слишком страшно | Неиниотдельноивместе | Прошлоенастоящеебудущее | Чувство жертвы | Вдова Толмачёва | Хозяин | Это

ВЗАЛКАВШИЕ

Соловецкие фотографии из архива семьи Никиты Янева

Чувство жертвы

Дело в том, что нужна такая структура, художественная, политическая, гражданственная, внутренняя, внешняя, какая угодно, в которой Феллини, который снимает фильмы про то, что всё плывёт, сам плывёт тоже. Постмодернизм сказал, что он такая структура. Феллини, который показывает, что он плывёт тоже, главный показывальщик и снимальщик. Я сказал неохристианство, потому что Феллини должен не показывать, а плыть. Поэтому не Бродский с его, как запел соловей в клетке, не Гриша Индрыч Самуилыч с его, любить изделья, раз людей любить страшно, они предадут и обманут, и вообще, хлопотно очень, не Димедролыч, с его убежать от себя к себе, от истории, фарисейства и фашизма к 30 тыс. лет неизменному иероглифу «природа», а Мартышка Тарковская с её двиганием стаканов взглядом, потому что они её мысли, пол, чувственность, любовь, дружба, вера, потому что она осталась на свете одна, люди её подставили, но она на них не обиделась, она просто живёт как может, все вещи, девственная плева, сплошная линия горизонта, бессмертье, а смеяться не умеет.

Вот почему Седуксеныч с его отчаянием и добраться до сути одновременно, как на подводной лодке. Вот почему Валокардинычиха, которая построила на себе пирамиду из Валокардинычей вверх тормашки в небо и ещё Яниновых подцепляет, всё ей мало. Вот почему гнездо будущего, Скинхед Скинхедов, непроявленная плёнка, с женой Анжелой, дочкой Милостиной, мамой вдовой Толмачёвой, папой покойным, подполковником Стукачёвым, с его перевёрнутым небом. И я ворожил над этой плёнкой месяц, и единственное, что выворожил. Очень хотел побить за то, что. О Господи, за то, что. Разве бьют за то, что. Как сказала Мария Родинова на Ма, тоже персонажа сказки, у неё чувство жертвы, поэтому её все обижают. Но не побил. Честь тебе и слава, удалая Ава. Впрочем, там было за что. В прошлом году мы до истерики срались с папой полковником Стукачёвым, что не то важно, кто бычки бросил возле дома образцового порядка, а то важно, кто застучал. Возможно, он мучился очень внутри, а снаружи пел песни и свистел свист. И скончался от сердечного приступа по пути из Ботсада с дежурства, где раньше платили по 100 рублей в списках, банка сгущёнки, банка тушёнки, пачка «Примы», упаковка спичек, килограмм соли, килограмм сахара, кирпич чёрного, булка белого, а теперь 13 тыс. в месяц, сутки через двое.

Короче, у меня чувство вины и жертвы, над ним-то я и ворожил месяц в чужом доме, который опять стал моим из-за того, что развешал по стенам мамины и бабушкины ковры и пледы, репродукции любимых художников и иконы Марии, как раньше рисунки дочки Майки Пупковой. Всё вернулось к истоку, стало видно, откуда у Майки Пупковой рисовальные способности в раннем детстве, от мамы Родиновой Марии. И пропах сушёною рыбой. Ты как всегда, сказала дочь Майка Пупкова, придя один раз. А ещё, по папиной квартире как по острову водить можно, с экскурсоводом и картой. Ребятам из группы, которую десятый раз привезла Мария на остров Большой Советский в Северном Ледовитом океане.

А Скинхед Скинхедов у них вроде тысяченачальника, у местных подростков. И вот результат интриги, уже можно подводить предварительные итоги, предпоследний день пребыванья. Вчера озеро Светлое Орлово крупным светлым окунем завалило. Там тоже узнали и спрохвала спохватились, так что же мы спустя рукава сидели. Он же нас всех опишет, что ему ещё делать, жена умная, дочь красивая, ходи, рисуй как видишь. Как художники на плэнэре всюду растыканы в жизни в посёлке Рыба на острове Большой Советский в Северном Ледовитом океане. Не боятся пьяных с пива и любопытных туристов, что будут лезть в душу и надо заныкаться в нычку. Они при деле, рисуют снаружи то, что всегда изнутри видно. И все понимают, так и должно быть, и фашисты, и фарисеи, и неохристиане.

Так и это. Он же всех нас опишет, и это так всё и останется навеки таким, каким он напишет. И над этим ворожил тоже, скажу по правде, в квартире, нычке, доме, гараже, мастерской, истории, природе, иероглифе, вине, жертве, вместе со Скинхедовым Скинхедом, дочкой Милостиной, женой Анжелой, мамой вдовой Толмачёвой, папой покойным, полковником Стукачёвым и его перевёрнутым небом.

Как Финлепсиныч с его, очень хочется издавать книги, но видимо, ничего не выйдет, потому что ты плывёшь тоже, а это уже какая-то точка покоя, что ты ангажированный писатель. Как Вера Верная и Чагыч, мэры и вожди острова Большой Советский в Северном Ледовитом океане, с их чувством меры вместо молитвы, которое всё больше напоминает мне чувство вины и жертвы. И юродивым функционерством, как всех сделать благородными и благодетельствовать. Для этого надо внутри себя произносить такую самодельную молитву или любую другую, это неважно. Главное, что всё время, как в фильме «Сталкер», построенном на череде исповедей-истерик, умение двигать стаканы взглядом вырастает из отчаяния многих, потому что это для фарисеев и фашистов чудо – форма одежды, для неохристиан чудо – юродство.

Как Христу кричали, что же ты не спасёшь себя, Сын Божий, и в лицо плевали, а он вместо того, чтобы по воде ходить, воскресить через 3 дня после смерти, накормить 7 тысяч голодных, молча опускал очи долу, чувство вины и жертвы, Мартышкино чувство. Что на этом плывущем держится всё остальное, как на плывущем по посёлку Рыба на острове Большой Советский в Северном Ледовитом океане как рыба пьяном Седуксеныче с всегда благородным страданьем, бредущем с земли на небо, насколько оно конструктивно, я не знаю, что оно наше будущее, это точно. Вот почему у Мера Мерного так загорелись глазки и он побежал за микрофоном вприпрыжку, когда я первый раз в предпоследний день выскользнул из нычки дома и леса в посёлок за гелевыми стержнями и хлебом.

И тут же всех встретил, мэров, директоров, пьяных, монахов. Что я сказал ему, что 10 лет сюда приезжаю, каждый год вижу, что было, знаю, что есть, и следовательно знаю, что будет. Остров будет у монахов, но это ни от чего не спасает, ни от фарисейства, ни от фашизма, ни от неохристианства. Сколько ни собери подписей возле метро, чтобы режим и имя спасли нас от себя самих. Дядечки только могут отдать своё имя своему тщеславью.

Режим, имя и всё остальное, остров Большой Советский в Северном Ледовитом океане, Самуилыч, Седуксеныч, Димедролыч, Чагыч, Вера Верная, Валокардинычиха, Ма, Скинхед Скинхедов, Милостина, Анжела, вдова Толмачёва, подполковник Стукачёв, Мер Мерный держатся на твоей голове вверх тормашки. Как подполковник Стукачёв плывёт в земле по орбите и знает, срался он совершенно напрасно с этим юродивым. Он теперь небо, земля и всё остальное. Ну, это чувство вины, жертвы, умение двигать стаканы взглядом. Насколько ты им проникся при жизни, настолько ты стал Богом.

Что смерть, что бояться смерти,
Всего лишь матовая плёнка и жуткая обида,
Был шанс сделать как надо,
А ты провозился зря.
Апокалиптические толпы втекают
В растворенные могилы,
Над землёй повисает солнце
Не одной из планет солнечной системы,
А троном Бога Саваофа,
Готовы ли мы к этому?
А между тем третий акт истории наступает,
Пока мы выбирали президента,
Но у кого повернётся язык
Осудить людей за невежество.
Были так близко от жизни
И никто не помог оправдаться.
Давай, собирайся, двойник,
Бери любимые вещи, одежды,
Будешь прикрывать от ветхозаветного Бога,
Пока новозаветный наступает.
Любимых людей, растения,
Животных, рощи-долины,
Горы-пригорки, моря-океаны, озёра-реки
С бессмертием вместо автомата в руках.

<< Начало | Продолжение >>
Solovki weather forecast Follow us on Facebook Solovki Passional