СоловкиЭнциклопедия - крупнейший сайт о Соловках
Loading
Текущее время на Соловках:
:

Книга 2. Глава 2.

Проза Соловецкого архипелага

Писатели, публицисты и литераторы о Соловках

"У меня нет долгов... долг гражданина я выполнил в труднейших условиях: никого не предал, ничего не забыл, ничего не простил..."
Варлам Шаламов

 

 

 

 

Лев Разгон о Соловецком лагере особого назначения и его "творце" Глебе Бокии

Цитаты о Соловках. Рассказы, романы, публицистика о Соловках
Рис.1. Лев Разгон, з/к ГУЛАГа

...идея создания на Соловках концентрационного лагеря для интеллигенции имела то же происхождение, что и массированная отправка за границу всего цвета русской философской мысли. Разгон Лев. Москва. 1994.

"В очень для меня лестной статье "Масон, зять масона" ("Литературная газета" № 52 за 1990 г.) такой авторитетнейший публицист-исследователь, как Аркадий Ваксберг, написал, что Глеб Бокий командовал "не только соловецкими лагерями "особого назначения", но и всеми другими концлагерями, не "особыми" и не "специальными". На этот раз Аркадий Ваксберг допустил ошибку. Глеб Бокий не имел за всю свою многолетнюю работу в ОГПУ - НКВД никакого отношения к ГУЛАГу и к любым другим лагерям. Его имя оказалось связанным со знаменитым Соловецким лагерем не только благодаря названию парохода, курсировавшего между Кемью и Соловками, но и благодаря тому, что он был автором идеи создания концентрационного лагеря и первым его куратором." (Разгон Лев. Плен в своем отечестве. Москва, Изд-во "Книжный сад", 1994. 426 с.)

Мой тесть - "автор идеи" СЛОНа

Глеб БокийГлеб Бокий принадлежал к совершенно другой генерации чекистов, нежели Ягода, Ежов, Берия... "Это был человек, происходивший из старинной интеллигентной семьи, хорошего воспитания, большой любитель и знаток музыки. Пишу это вовсе не для того, чтобы прибавить хоть малость беленькой краски к образу Глеба Бокия. Ни образование, ни происхождение, ни даже профессия нисколько не мешали чекистам быть обмазанными невинной кровью с головы до ног. Менжинский, как известно, был образованнейшим полиглотом и знатоком античной литературы, а по профессии - исследователем истории балета… Глеб Иванович Бокий был одним из руководителей Октябрьского переворота, после убийства Урицкого стал председателем Петроградской ЧК и в течение нескольких месяцев, до того как Зиновьев вышиб его из Петрограда, руководил "красным террором", официально объявленным после покушения на Ленина. А во время гражданской войны, с 1919 года, был начальником Особого отдела Восточного фронта, а затем и Туркестанского. Как нет надобности объяснять характер этой деятельности, так и невозможно подсчитать количество невинных жертв на его совести.

Поделиться в социальных сетях

Сначала хотели изолировать в Соловки, а потом решили уничтожить...

Как мне кажется, идея создания на Соловках концентрационного лагеря для интеллигенции имела то же происхождение, что и массированная отправка за границу всего цвета русской философской мысли. Тех - за границу, а которые "пониже", не так известны, не занимаются пока политической борьбой, но вполне к этому способны - изолировать от всей страны. Именно - изолировать. Ибо в этом лагере не должно быть и следа не только каторжных, но и каких-либо других работ для высланных. И первые годы Соловков были совершенно своеобразными, о них сохранилось много воспоминаний, в том числе и Дмитрия Сергеевича Лихачева. Запертые на острове люди могли жить совершенно свободно, жениться, разводиться, писать стихи или романы, переписываться с кем угодно, получать в любом количестве любую литературу и даже издавать собственный литературный журнал, который свободно продавался на материке в киосках "Союзпечати". Единственно, что им запрещалось делать, - заниматься какой-либо физической работой, даже снег чистить. Но ведь снег-то надобно было чистить! И дрова заготавливать, и обслуживать такую странную, но большую тюрьму. И для этой цели стали привозить на Соловки урок - обыкновенных блатных. А командирами над ними ставили людей, которые числились заключенными, но были по биографии и характеру подходящими для этого. Легко понять, что ими оказались не доктора философии и молодые историки, а люди, побывавшие на командирских должностях в белой или же Красной Армии. Знаменитый палач Соловков начальник лагеря Курилко был в прошлом белым офицером, хотя и числился одним из "изолированных" на острове. И постепенно стал превращаться идиотски задуманный идиллический лагерный рай в самый обычный, а потом уже и в необычный лагерный ад. Бокий в последний раз был на Соловках в 1929 году вместе с Максимом Горьким, когда для того, чтобы сманить Горького в Россию, ему устроили такой грандиозный балет-шоу, по сравнению с которым знаменитые мероприятия Потемкина во время путешествия Екатерины кажутся наивной детской игрой." (Разгон Лев. Плен в своем отечестве. Москва, Изд-во "Книжный сад", 1994. 426 с.)

Поделиться в социальных сетях

• Соловецкий книжный каталог: алфавитный список книг, брошюр, альбомов, журналов, газет, содержащих романы, повести, литературные сборники, научные статьи о Соловках (Соловецких островах).
Личное дело каждого

Лев Разгон, писатель Разгон
Лев Эммануилович

(1908 - 1999)

Писатель, узник сталинских лагерей, написавший пронзительную и честную книгу "Непридуманное", возможно лучшую книгу воспоминаний о лагерях. Лев Разгон был членом Комиссии по помилованию при президенте РФ, работал в Обществе "Мемориал", будучи одним из его основателей.

Лев Разгон: «Я каждый год напиваюсь 5 марта. Впервые, я это сделал ещё в 53-м, в лагере. Я знал, что живу в соревновании со Сталиным и что, пока он жив, я буду сидеть. И я ещё дважды в лагере пил, меня освободили только в июне 55-го»...

Коротко о Соловках

"...Я смотрю налево, и там, вдалеке, около Политехнического музея, различаю далекий, теряющийся в сетке дождя мигающий огонек. Да ведь это у камня! У Соловецкого камня! У скромного, неприметного памятника миллионам погибших — таких же, как и мои. Совсем недавно мы открывали его, я выступал здесь, и на меня глядели глаза тысяч людей, которых привела сюда печаль, память, иногда отчаяние." (Разгон Лев. Плен в своем отечестве. Москва, Изд-во "Книжный сад", 1994. 426 с.)