Знакомство с приговором в Соловки:
я больше не был гражданином...
я стал каторжником

"После этой предварительной обработки заключенных начинается их распределение на работы по отделениям лагеря, согласно поступающим оттуда требованиям на рабочую силу. Чернорабочие большей частью отправляются крупными партиями. Квалифицированных рабочих и специалистов обычно отправляют по несколько человек сразу. На известных специалистов обычно поступают персональные требования, и их отсылают со "спецконвоем". Большинство уходило со смутной надеждой, что на работе жить будет легче и, может быть, сытнее. Только партии, отправляемые на Соловки, ехали туда с тревогой. Это были "запретники", заключенные, которым ГПУ при отправке из тюрьмы в концлагерь сделало пометку об особо строгом режиме их содержания. Чем в этом случае руководствуется ГПУ, сказать трудно. Большей частью на Соловки отправляют тех, кому дана "полная катушка", то есть десять лет, но иногда туда идут и заключенные с трехлетним сроком, в то время как много десятилетников остается на материке. Многие из нас полагали, что на остров ссылают тех, кого ГПУ подозревает в желании сбежать за границу, но при мне на Соловки отправляли таких стариков, для которых побег так же невозможен на материке, как и на острове. Во всяком случае, ехать туда было жутко, потому что отправляемые знали, что их рассматривают как особо опасных, что, следовательно, им меньше всего шансов попасть под какую-нибудь амнистию или сокращение срока. Пугала и крайняя изолированность Соловков, особенно во время зимы, когда в течение семи месяцев связь с материком поддерживается случайными рейсами аэропланов ГПУ. Некоторым утешением служило то, что, судя по рассказам, помещения на Соловках просторнее и чище, чем на материке." (Чернавин Владимир. Записки "вредителя". В кн.: Владимир и Татьяна Чернавины. Записки "вредителя". Побег из ГУЛАГа. - СПб.: Канон, С. 328. 1999)

• Побеги из Соловецкого лагеря особого назначения
• Допросы Татьяны и Владимира Чернавиных - Соловецкий шантаж

Павел Флоренский:
конвой в Соловки - грабеж и голод

"...16 авг. выехал из Рухлово, с 17 по 1 сент. сидел в изоляторе в Свободном, с 1 по 12 ехал со спец. конвоем на Медвежью гору, с 12 сент. по 12 октября сидел в изоляторе на Медв. горе, а 13 приехал в Кемь, где нахожусь сейчас. По приезде был ограблен в лагере при вооруж. нападении и сидел под тремя топорами, но как видишь спасся, хотя лишился вещей и денег; впрочем часть вещей найдена. Все это время голодал и холодал. Вообще было гораздо тяжелее и хуже, чем мог себе представить...

С 17 авг. по 1 сент. в Свободном, с 1 по 12 дорога до Медвежьей горы, с 12 сент. по 12 окт. на Медвежьей горе, 12-го окт. переезд до Кеми, с 12-го окт. по 20 окт. в Кеми, с 20 по 23 на Морсплаве (б. Попова гора), 23-го переезд по Белому морю и приезд на Соловки. По дороге морем сильно укачало несмотря на краткость времени переезда.Сегодня, после различных проволочек, наконец, попал в Соловецкий кремль. Не знаю, что писать тебе. Первые впечатления очень тяжелые, отчасти вероятно от дорожной усталости, качки, неопределенности и неустройства." (Павел Флоренский. Письма с Дальнего Востока и Соловков / Сост. и общ. ред. игумена Андроника (А.С. Трубачева), П.В. Флоренского, М.С. Трубачевой. - М.: Мысль, 1998.).

В ожидании этапа

"...Перед Пасхой в камеру привели одного холеного "господина" лет 45. Сидевшие в камере москвичи сказали, что это один из самых богатых московских помещиков, брата которого уже расстреляли как контрреволюционера...

В день Пасхи этот человек целый день молился. На следующий день пришел брадобрей. Бритье происходило в конце коридора у одного из окон. Парикмахер выкладывал свои инструменты на подоконник, а охранник по очереди открывал двери камер, одну за другой, и тот, кто хотел бриться, выходил. Я заметил, что наш помещик нервно ходил взад-вперед по камере, потом попрощался со своим единственным товарищем и вышел. Не прошло и минуты, как в коридоре забегали, послышались крики, захлопнули двери и заперли. Оказалось, что как только помещик подошел к парикмахеру, он схватил с подоконника одну из бритв и вскрыл себе артерию на правой руке и перерезал горло. Его поместили в тюремную больницу. Через несколько дней уборщики рассказали, что ему пришлось отрезать левую ногу из-за большой потери крови. Уже на Соловках я слышал, что после выздоровления его приговорили к смерти и расстреляли." (Арпад Сабадош (Szabados Arpad). Двадцать пять лет в СССР (1922-1947 гг.). Будапешт, 1958 г. Пер. Т.Лендьел. Ред. В.Литинский. Опубликовано: 2006)