Бестужев-Марлинский Александр
Бестужев-Марлинский Александр. Гравюра Г. И. Грачева (1889) с рисунка неизвестного автора, сделанного с натуры
Краткое содержание повести Александра Бестужева-Марлинского "Мореход Никитин"

Помор, капитан Савелий Никитин обращается к богатому помещику с просьбой отдать дочь Екатерину ему в жены. Молодые люди любят друг друга, Савелий – человек неплохой, но бедный, а у Катерины богатое приданное. Поэтому отец ставит условие – жених должен собрать деньги на жизнь в семье. Савелий соглашается и отправляется на Соловки, в надежде на заработки.

Карабас Савелия попал в шторм, сбился с пути, но уцелел. Поморы выбились из сил и уснули. Спящими, они были захвачены в плен экипажем английского капитана-капера Турнипа, а карабас потоплен. Савелию и его команде было предложено поработать на англичан и тем сохранить себе жизнь.

Ночью Савелий и его команда сумели захватили английский корабль и с пленными англичанами дойти в свой порт. Узнав о подвиге Никитина, русский Император наградил его орденом и приказал отдать захваченный на корабле груз Савелию и его морякам. Разбогатевший Никитин женится.

Фрагменты повести "Мореход Никитин", где упоминаются Соловки

Савелий вытащил бумажник, показал ему свои аттестаты, выложил тысячу рублей чистогану, да еще тысячи на полторы квитанций купленным товарам: это для мещанина не безделица.
— Притом я имею суднишко и кредит, - сказал он, - ношу голову на плечах и благодаря создателя не пустоголов, не сухорук. Прошлый год я выгодно продал в Соловках свои товары, был там и по весне; да если с тобой поладим, так с жениной легкой руки в Спасово заговенье опять пущусь. Что ж, Мироныч: аль другие-то лучше меня? Позволь!
— Ну, Савелий, руку! Только свадьбе быть после Спаса. Ты наперед съездишь в Соловки да соберешь копейку на обзаводство; а то с молодом женой ростаням конца не будет. Не поперечь мне, Савелий, у меня слово с заклепом.
— Это очень хорошо! - сказал Савелий. "Это очень плохо!" - подумал Савелий.

[ ... ]

— Молод, брат, ты, Олеша, да вороват! Не свечка, а печка у тебя на уме. Не молиться, а столовать тебя охота разбирает. Старики недаром сложили пословицу - кто на море не бывал, досыта богу не моливался. Да уж коли здесь мало простору, так в Соловках молись - не хочу. Добрые люди с краю земли туда пешком ходят на богомолье, а тебе к случаю, без труда, выпала такая благодать, - чудотворцам Зосиме и Савватию поклониться, к мощам приложиться, чудесам их подивиться! Ахнешь, брат, как повидишь, из каких громад сложены стены монастырские! Вышины, - взглянь, так шапка долой; толщины, - десять колесниц рядом проскачут; и кажный камень больше избы. Ведь святым угодникам ангелы помогали: человеку ни вздумать, ни сгадать, не то чтобы руками поднять такое беремя.
— Аль Соловецкий-то остров утес, дядя Яков?
— В том-то и диво, что не утес. Берег как двинской: песок, где-где с подводными валунами. А птицы-то, птицы что там! На заре инда стон стоит! Гусей, лебедей, словно пены; под божьею тенью рай для них. Никто их не бьет, не путает, сердечных. У самых ворот журавли на одной ножке стоят, дикие утята полощутся, и усатые киты играют, со стен подачки дожидаются.
— А что, дядя Яков, кит-рыба, примером сказать, ростом, дородством будет с царский корабль?
— Кит киту розь, - преважно отвечал дядя Яков. - Есть сажен в десять, есть сажен в двадцать: да это на нашем веку так они измельчились. В старину то ли было! Лет два сорока тому назад, в страшную бурю, прошел мимо Соловецкого кит, - конца не видать; разыгрался он хвостом, хвост-то вихрем и вздуло, как парус: не может кит хлеснуть им об воду. А хлеснул бы он, затопил бы низменный остров, залил бы монастырь с колокольнями. Отец архимандрит со всеми старцами целую ночь напролет слезно молились: "Пронеси, господь, мимо кита-рыбу! Не дай ей ударить ошибом по морю!" И отмолили беду неминучую: к утру кит провалил мимо, гроза утишилась. Даже в Архангельске слышно было, когда приударили на Соловках с радости в огромные глиняные колокола. "Ну, слава богу! - сказали. - Жива обитель преподобных Савватия и Зосимы!"
— А что, эти глиняные колокола-то обожженные али из сырца? - с недоверчивостью спросил Алексей.
— Не сподобил бог видеть самому: только пономарь мне сказывал, что они до сих пор в тайнике висят, а как благовестить в них станут - заслушанье: что твои райские птицы поют! Да ты сам обо всем расспросить можешь: к восходу солнышка мы станем в Соловки.
— Если станем! - молвил Алексей.

[ ... ]

Поделиться в социальных сетях

Куда же поворотить? Где искать Соловецкого? Утро раскрывалось как цветок, зато уж туман клубился - хоть на хлеб намазывай! Вот потянул ветерочек слева; но он был неверен, как светская женщина, колебался туда и сюда, как нынешняя литература, и чуть бороздил воду, будто на цыпочках бегая вкруг судна, чтоб не разбудить мореходцев.
Савелий держал совет с дядей Яковом.
— Соловки близко впереди, - говорил Алексей. - Вихорь гнал нас в тыл, и мы бежали, как заяц от беркута.
— Соловки у нас далеко в правой руке, - утверждал дядя Яков - Шквал зашел справа и занес карбас, как сокола, на запад.
— А может статься, и правда! - молвил Савелий. - Откуда ж теперь подул ветер?
— Вестимо, с севера! Днем жарко, днем дует ветер с берега; ночью свежо, ночью он ворочается домой.
— Да теперь уж день, и назло тебе прошлую ночь ветер бежал с берега, словно из острога с цепи сорвался.
— Буря - особь статья, Савелий Никитич! На земле-то целую неделю пекло да жарило так, что и ночь не в ночь была; вот тепло без очереди и валилось в море, а теперь земля искупалася, попростыла; теперь непременно потянет холодок на берег, оттого что холодок сильнее тепла стал.

[ ... ]

Сон и мечтания граждан карбаса прерваны были страшно и внезапно. Саженях в пятидесяти от них, на ветре, вспыхнула молния сквозь туман, и за громом выстрела ядро, свистя, перелетело через их головы. Все вскочили с мест: Иван с знаком удивления, в скобках зевка; Алексей с облизнем от недопитой во сне браги; дядя Яков с растрепанною бородою; капитан Савелий с предчувствием конечного разорения. У всех уши выросли на вершок, у всех ужас вылился единогласным криком: "Что это?!"
— Не гром ли? - сказал, крестясь, Савелий.
Не звон ли глиняных соловецких колоколов? - молвил лукаво Алексей.
— Я те задам такого благовесту с перезвоном, что у тебя до Касьянова дня в ушах будет звенеть! - крикнул дядя Яков. - Никитич! Лево на борт! Зевать нечего! Это англичане...
Английский куттер, взрывая волны и пары, катился вслед бегущих...
— Fire! (Пали!) - раздалось на нем.
Пламя канонады брызнуло по головам русских, и цепное ядро срезало обе мачты. Павшие паруса накрыли карбас, и, прежде чем наши выбились из-под этой сети, шестеро вооруженных матросов вскочили в судно и перевязали их. Сопротивление было бы безумством. Судьба свершилась. Савелий со всей своею командою - военнопленный; его карбас вместе с грузом - добыча английского капера, признанного в этом достопочтенном звании правительством и снабженного от него письменным видом, lettre de marque, и чугунными ядрами для законного грабежа врагов Великобритании.

[ ... ]

Разрыв России с Англиею в угоду Наполеону хотя и не был искренним с обеих сторон, однако ж все моря, которые считают англичане своими столбовыми и проселочными дорогами, high-ways and by-ways, были замкнуты для нас живою цепью кораблей. Крейсеры их шныхарили в Балтийском море и в 1811 году показались в Белом море, с набожным намерением разграбить Соловецкий монастырь. Сведав, однако, что там усилены гарнизон и артиллерия, они не посмели на приступ и возвратились. Один только бриг проник до самой Колы, однако ж спешил улизнуть оттуда с небольшою добычею за добра ума, когда был застигнут бурею, разлучен со своим флагманом и наткнулся на карбас Савелья. Теперь он правил бег свой восвояси, и уже три дни протекло со дня пленения карбаса. В эти три дни капитан Турнип обжился с новобранцами своими. Капитан Турнип был неплохой моряк по знанию моря, но очень плохой по своей лености. Женатая жизнь избаловала его: неохотно расставался он с застольем и постелью. Крутой пудинг и мягкая подушка были для него, разумеется, с примесью мадеры и грога, первым блаженством мира: он не мог вообразить идолов иначе как в виде соусника, бутылки или пуховика. Вследствие сего он гораздо более любил проводить время в уютной каюте своей, чем на палубе.

[ ... ]

Капитан Турнип преважно сошел на берег, вручил губернатору свой кортик и отправился под прикрытием в город, напевая:

Rule, Britania, the waves!
(Владей, Британия, морями!)

Все смеялись. Нужно ли досказывать? Савелий не поехал в Соловки: он пошел в церковь со своею милою Катериною Петровной. Государь император, узнав о подвиге Никитина, напоминавшем подвиг Долгорукого при Петре, прислал архангельскому герою знак военного ордена и приказал продать в пользу его с товарищами груз призового капера.
Это не выдумка, Савелий Никитин жив до сих пор, уважаем до сих пор; и если вы встретите в Архангельске бодрого человека лет пятидесяти, в русском кафтане, с георгиевским крестом на груди, - поклонитесь ему: это Савелий Никитин. (Бестужев-Марлинский Александр. Мореход Никитин. Роман и Ольга. Замок Эйзен. Шах Гуссейн. Изд-во А.С.Суворина. Санкт-Петербург. 1887.)

Поделиться в социальных сетях