Книга 2. Проза Соловецкого архипелага
Глава 2. Писатели, публицисты и литераторы о Соловках в повестях, романах, рассказах, эссе...

Людмила Улицкая о соловецком катакомбном епископе

"Страна, где Соловки сделались лагерем, пыточной дыбой, душегубкой, а Дивеево — адской лабораторией, где изобретают водородную бомбу!"
( Лев Аннинский. 2003. )

"Зимой, в самый разгар рождественских морозов, Костины дети заболели корью, а у жены Лены обострился пиелонефрит... Посреди дня позвонили из дому: встревоженная теща сообщила, что приехала страннейшего вида старуха в валенках, принесла что-то важное для Кости, но не оставляет. Говорит, что дождется Костиного возвращения, чтобы в собственные руки. Сидит в гостиной, не раздеваясь, есть-пить отказывается...". (Людмила Улицкая. Роман "Зеленый шатер")

"Костя покрутился в лаборатории еще час и поехал домой... Видимо, приезжая старуха согласилась и раздеться и чаевничать, судя по тому, что большой старый тулуп лежал под вешалкой. Костя хотел было его повесить, но не было на нем излишества в виде петельки. Тут же стояли и подшитые толстые валенки. И тоже пахли — мокрой шерстью. Старуха уже не в гостиной — переместилась на кухню. Пила чай, крепчайший, черный. Вида она была совершенно деревенского: в четырех платках, из которых два на голове — внутри черный бумажный, сверху серый шерстяной, — третий обвязывал поясницу, четвертый — плечи.

Русская история

— Здравствуйте, бабушка, — поприветствовал ее Костя, улыбаясь от общей нелепости положения. Теща Анна Антоновна стояла за его спиной и подтверждала эту самую нелепость:

— Вот, бабушка, наш хозяин молодой, Константин Владимирович.
— Ой, деточка моя, внучек ты мой, не похож, вовсе не похож на дедушку своего, — умиленно прошамкала старуха и заплакала так, как будто именно был он похож на какого-то неизвестного дедушку.

Но забегать вперед с расспросами Костя не стал — пусть комедия отыграется сама собой. Что комедия, и сомнений никаких не было. Бабка, розовая, с синими, как бирюзовые бусины, глазами, качала головой в платках, как китайский болванчик, во все стороны сразу — и сбоку набок, и спереди назад. И хлопала сухими красными руками: — Ай, Костя, Константин, вот она веточка-то последняя, вот она, от какого дерева веточка, незнамо, неведано…

Костя поддался такому фольклорному заходу и отозвался соответственно: — А как вас звать-прозывать, бабушка?
— А зови меня матушка Паша, Параскева я. И дедушка твой так меня называл.
— А по батюшке как? — продолжал Костя игру, уже испытывая небольшую неловкость и прикидывая, что общего могут иметь его деды, мамин отец, покойный генерал Афанасий Михайлович, и, с отцовской стороны, погибший в войну Виктор Григорьевич, летчик, с этой смешной бабкой…
— Да меня сроду никто по отчеству не величал — Паша и Паша.
— Так про какого вы деда речь ведете? — поставил Костя вопрос ребром.
— Ах, дура я старая, я не про деда речь веду, а про прадеда твоего, Наума Игнатьевича по-мирскому, а нам он был Владыка Никодим. — Старуха, поискав глазами и не найдя нужного предмета, перекрестилась на окно. — Защитник наш теперь и покровитель Небесный, уж это точно!

Давным-давно, когда умерла бабушка, пришла к ним в дом бабушкина младшая сестра Валентина и принесла семейные фотографии глубокой древности. Ольга заказала тогда переснять самую сохранную. Раздули на портрет, и Оле портрет так понравился, что она повесила его в спальне. Он и теперь там висел.

— Идемте, — кивнул он старушке. — Сейчас что покажу. И повел ее в спальню, где дремала Ленка со своим пиелонефритом, который пошел на убыль. — Только тихо.

Он осторожно, чтобы не скрипнула, оттянул дверь и показал пальцем на стену, на портрет.

Старуха взглянула, грянула на колени: — Батюшка, батюшка, да молодой какой! А красавец-то! А в теле был, и с матушкой, и с детками! А как подумаешь, сколько ему претерпеть пришлось, так дух замирает. Все, все претерпел, и спасся, и за нас молится, нас спасает…

Она полушептала, полупела, и Косте стало неловко, потому что никак он не мог ей посочувствовать — смутная какая-то история, обрывки, умолчания. Да, да, бабушка отреклась от своего отца-священника, и он погиб в лагерях — вот так, кажется, было. Мама что-то говорила, но точно ничего не было известно.

А старуха тем временем отыскала Костину руку и стала покрывать ее поцелуями.

Лена проснулась, приподнялась на подушках. Захныкали в детской Верка с Мишкой.

— Бред, маразм, фигня какая-то, — рассердился Костя, вытаскивая свою обширную граблю из цепких красных лап.

Старуха опять бухнулась на колени, теперь уж перед Костей: — Сыночек, уж ты помоги, на тебя одна надежда осталась. От нас никого не принимают прошения, говорят, только родня может. А нам бы перезахоронить-то надо, дом-то мой, а вдруг под снос, а честная могилка под домом, прямо под престолом. А про снос говорят, уже который год говорят. А в Патриархии сказали: нипочем, катакомбник он, живую церковь приплели. Что он по-ихнему и не епископ, а вроде самозванца!

Ленка смотрела и не понимала — снится ей эта белиберда или что…

Они снова пошли в кухню, Анна Антоновна накрыла стол. Матушка Паша съела тарелку борща, поблагодарила и сказала, что сыта и больше ничего ей не надо ставить.

Потом стали пить чай, и длилось это чаепитие до двух часов ночи. Костя не все понимал из того, что Паша говорила. Переспрашивал, как у иностранки: матушка, повторите, матушка, не понял, матушка, что вы имеете в виду, объясните…

И она рассказывала, поясняла, показывала, пела, плакала, а в дверях тихонько стояла Анна Антоновна с круглыми глазами.

С датами Паша была не в ладах, невозможно было по ее рассказу понять, когда деда сажали, когда выпускали. Был он сначала выслан, жил в Архангельской области, овдовел, вернулся на родину, был арестован.

— А как попал на Соловки, там уж был хиротонисан, — от почтения даже зажмурилась старушка.
— Матушка, что с ним сделали? — перебил Костя.
— Во епископы рукоположили, тайно, конечно, — и она улыбнулась его неведению, непониманию простых вещей.

— Потом Владыку уже перед войной освободили, но до дома не доехал, снова взяли. Из лагеря он в войну еще бежал и много лет скрывался в муромских лесах, жил в скиту. Вот тогда меня мама моя к нему первый раз и привела, а с тех пор служила я ему до конца жизни. Как матушка моя служила ему, так и мне наказала. Два раза в год он разрешал к нему приезжать. К нему со всей России люди приходили. И духовные, и мирские. Один раз нагрянули враги — кошечка у него была, она навела, выследили. Нашли скит, разгромили, а самого не застали. Там километрах в десяти еще один старец скрывался, больной совсем, он причащать его пошел. Владыка и не вернулся, предупредили его, он тогда еще дальше в леса ушел со своего святого места. Меня к нему привели хорошие люди. Матушка моя уж преставилась тогда. Другой раз я там оставалась, жила возле него сколько-то.

— В каком году это было? — спросил Костя, потому что ему казалось, что рассказ ведется о каких-то древних временах, столетней давности.
— Так не припомню. С войны он там жил, много лет. А в пятьдесят шестом году — это я хорошо помню, при мне все было — он сильно заболел, грыжа ущемилась, совсем собрался помирать. А все мы молились — мама моя тогда еще жива была, но уж дойти до него не могла. Были при нем сестра Алевтина и сестра Евдокия, из Нижнего Новгорода Анна Леонидовна, его духовная дочь, и я.

Батюшка попрощался и собрался помирать, а Анна Леонидовна властная была, говорит, врача приведу. Есть в Муроме один. И привели к нему врача-хирурга, верующего. Хороший был доктор, Царствие Небесное, молодым помер. Иван звали, хотя армянин. Он сначала плакал, клялся, что не сможет больному помочь в таких условиях, в больницу надо везти.

А зимой все дело было, у Владыки землянка была вырыта, в холм уходила. А вход — нора норой. Окна не было, темень день и ночь, так годами он жил. Холод что снаружи, то и внутри. Печурка есть, но по-черному топится, трубу-то боязно было выводить.

А как его было везти? Без документов, без ничего, да до дороги без малого двадцать километров пешего хода. Да и сам Владыка не хотел никакой операции. Он сильно намаялся, смерти ждал. И совсем собрался врач уходить, а тут грыжа и лопни — залило все кровью, гноем. Стал врач рану чистить — три часа чистил. Под конец мы уж думали, преставился Владыка. Белый лежал, белее снега, а врач все пульс щупал, боялся, что умрет.

— Вы меня отсюда выведите, — говорит. — И пусть кто-нибудь проводит до дома. Я лекарство вам дам, но его надо колоть внутримышечно.

Сестра Алевтина его вывела, добралась с ним до самого Мурома и через сутки с половиной вернулась. Все с собой принесла — шприц, иглы, пеньцилин. Послал Иван курицу и манку. Хлеба послал нам, а ему хлеба давать не велел. И еще сказал, чтобы шприц и иголки обратно ему принесли. Может, сказал доктор, холод его спасет. Чудно! Бог его спас, а не холод. Ой, а мы с сестрой Алевтиной остались, всех отправили. И смех вышел. Сварили мы полкурицы, а вторую половину у нас лиса унесла прямо из землянки — шасть-шасть! И смех, и слезы.

Владыка трое суток был — еле теплился. А потом глаза открыл и говорит: — Я уж совсем собрался, а вот с вами оставили. И стал получше, получше, и выправился.

В апреле мы его к себе переправили. Поселился он у нас дома и Рай Небесный привел в дом. Служил он каждый день. Первый год из дому немного выходил — летом по ночам, на небо посмотреть. А потом в каморе затворился и выходил только служить. Столик такой махонький был. И говорил он — не нужен нам антиминс, вся наша земля полита кровью праведников и исповедников. Где бы ни молились, все на костях мучеников.

Служил он по правилам, по монастырскому уставу. Часто ночами молился, не ложился. А под конец ноги стали сильно отекать — он стоять не мог, под руки его держали. А сколько народу приезжало, приходило к нему. Ох, мы тряслись, бывало, — ну как схватят! А он успокаивал: — Паша, не схватят. Я здесь с вами на веки вечные останусь.

Восемь лет прожил он с нами. В шестьдесят четвертом Владыка преставился.

Паша перекрестилась. Лицо светлое, как будто радуется.

— Сколько ж лет ему было? — спросил Костя.
— Девяносто было. Может, девяносто один.

Я уже родился. Бабушка была жива. Он мог жить с нами, в семье. Костя представил себе епископа в темной рясе, с крестом — и рядом покойную бабушку Антонину Наумовну. Да, отцы и дети… Нет, невозможно.

Рассказ завершился. Времени был второй час ночи, но оставалось все-таки непонятным, зачем же матушка Паша приехала.

— Костенька, так и не поехала бы, а все говорят, что улица вся наша под снос. Давать квартиры будут. А с могилкой-то что? Она же у нас под домом! Перехоронить надо. Я своим говорю — косточки выроем да свезем в Муромские леса, где он скрывался. А наши говорят — надо хоронить церковно, как епископа, потому что времена пришли такие, что можно бумагу такую получить. Чтоб сняли с него, что он в тюрьме-то сидел. Написано у меня тут слово это… — Она разрыла в своих платках какую-то норку и вытащила толстый газетный сверток, из него бумажку, на которой было написано старческим почерком слово «реабилитация».

Наконец Костя понял, что он должен сделать: запросить дело своего прадеда (видимо, в КГБ — подумал он сразу же) и получить справку о реабилитации. Он обещал, что непременно попытается. Попробует все разузнать и подать заявление.

Паша поковыряла в свертке: — А тебе вот документ один от него остался. Так наши решили — тебе его отдать. Может, там чего спросят. — Она вытащила тощую изжелтевшую бумажку — справка об окончании епархиального училища от 1892 года на имя Державина Наума Игнатьевича…
— Матушка, а кто это «наши»? Родня какая-нибудь у него еще была? — спохватился под конец разговора Костя.
— Родня какая? Одного сына, священника, расстреляли, другие, что отказались, тоже померли, маленькие померли мальчонками, а дочери его — сам знаешь…

Община была у нас особая, патриарха не признавали, но уже после войны батюшка сказал, чтоб ходили в общую церковь, потому что другой теперь не будет. Но окормлял своих, не отказывал. И служил до самой смерти. Кто уж без него не мог, к нему ходили. И сейчас еще есть несколько таких людей, что его почитают. Вот я и говорю — «наши».

Старуха переночевала на раскладушке и рано утром уехала, оставив после себя запах овчины, который Косте был скорее приятен." (Улицкая Людмила. Зеленый шатер. Изд-во: Эксмо. Москва. 592 С. 2011.)

Поделиться в социальных сетях

Травля Александра Солженицына
Травля Александра Солженицына советскими писателями в 1974 году.

Людмила Евгеньевна Улицкая Улицкая
Людмила Евгеньевна
(1943)

Российская писательница. Родилась в Башкирии. Закончила школу и биологический факультет МГУ. Работала в Институте общей генетики АН СССР, откуда ее уволили за перепечатку самиздата (1970). Публиковать свои рассказы в журналах Улицкая начала в конце восьмидесятых годов, а известность пришла к ней после фильмов «Сестрички Либерти» и «Женщина для всех», снятых по её сценариям. В «Новом мире» вышла повесть «Сонечка» (1992), которая признана во Франции лучшей переводной книгой года (1994).

«Я отношусь к породе писателей, которые главным образом отталкиваются от жизни. Я писатель не конструирующий, а живущий. Не выстраиваю себе жёсткую схему, которую потом прописываю, а проживаю произведения. Иногда не получается, потому что выхожу совсем не туда, куда хотелось бы. Такой у меня способ жизни» - считает Людмила Улицкая. Произведения Улицкой переведены на 25 языков.

Список писателей, прозаиков, литераторов и журналистов, писавших о Соловках и событиях вокруг них...

Абаринова-Кожухова Елизавета | Абрамов Федор | Аверинцев Сергей | Авторханов Абдурахман | Агарков Александр | Аграновский Григорий | Адамова-Слиозберг Ольга | Аксёнов Василий | Акунин Борис | Алданов Марк | Александровский Вадим | Амальрик Андрей | Андреев Леонид | Аннинский Лев | Асс Павел (Афонин) | Астафьв Виктор | Баратынский Евгений | Барков Альфред | Барский Лев | Бегбедер Фредерик | Белов Василий | Бестужев (Марлинский) Александр | Бестужев-Рюмин Константин | Битов Андрей | Богданов Евгений | Бродский Юрий | Буковский Владимир | Булгаков Михаил | Бушков Александр | Быков Дмитрий | Вайль Петр | Варламов Алексей | Васильев Борис | Вересаев Викентий | Вильк Мариуш | Владимов Георгий | Войнович Владимир | Волина Маргарита | Волков Олег | Волкогонов Дмитрий | Гейзер Матвей | Гиппиус Анна | Голованов Ярослав | Голосовский Сергей | Горбунов-Посадов Иван | Грайфер Элла | Гранин Даниил | Гретковская Мануэла | Гроссман Василий | Гумилев Лев | Даль Владимир | Доценко Виктор | Ерофеев Венедикт | Ерофеев Виктор | Замятин Евгений | Залыгин Сергей | Зверев Юрий | Злобин Степан | Кабаков Александр | Каверин Вениамин | Казаков Юрий | Карабчиевский Юрий | Карамзин Николай | Кобринский Александр | Кожинов Вадим | Конецкий Виктор | Костевич Леон | Крылов Александр | Куняев Станислав | Лазарчук Андрей | Леонов Леонид | Леонтьев Борис | Лесков Николай | Лимонов Эдуард | Липкин Семен | Манн Пауль Томас (Paul Mann) | Мельгунов Сергей | Мордовцев Даниил Лукич | Набоков Владимир | Нагибин Юрий | Немирович-Данченко Василий | Панова Вера | Пелевин Виктор | Погодин Николай | Попов Виктор | Прилепин Захар | Пришвин Михаил | Пряхин Михаил | Пушкин Александр | Радзинский Эдвард | Разгон Лев | Ролен Оливье | Семенов Александр | Сергеев-Ценский Сергей | Серж Виктор | Симонов Константин | Смоленский Вадим | Снитковский Виктор | Солоухин Владимир | Сорокин Владимир | Стрижев Александр | Стругацкий Борис | Суворов Виктор (Резун) | Суворов Дмитрий | Толстой Лев | Улицкая Людмила | Успенский Эдуард | Федоровский Евгений | Фельштинский Ю | Хольм ван Зайчик | Чарская Л | Челищев Пётр | Шаламов Варлам | Шафаревич Игорь | Шевченко Сергей | Шендерович Виктор | Шолохов Михаил | Штепа Вадим | Штерн Борис | Шукшин Василий | Щекочихин Юрий | Эйдельман Натан | Янев Никита

Писатели, отбывавшие заключение в Соловецком концлагере

"Уголовный вор" Варлам Шаламов слишком хорошо знал преступный мир...
Максим Горький: "Мне кажется – вывод ясен: необходимы такие лагеря, как Соловки"

Антология соловецкой поэзии

Айхенвальд ЮрийАксакова-Сиверс ТатьянаАлексеев ВалерийАндерсен ЛарисаАндроников ЯссеАркавин СергейАркавина ВераАсиновский Олег • Атаманюк Василий • Афраймович ОльгаАхматова АннаБайтов НиколайБаша ВиолеттаБейн Иосиф • Блаженный Иоанн • Блок АлександрБондаренко СтаниславБоровой КонстантинБородаевский ВалерианБродский Иосиф • Брусилова Варвара • Бунин ИванБушин ВладимирВайскопф ЯковВалентинов АндрейВасильев ВикторВведенский Александр • Венцимеров Семен • Вергелис АронВетрова СветланаВихорев ВалентинВишневецкий Игорь • Власов Сергей • Володимирова Лариса • Волошин Максимилиан • Воронская ГалинаВторова ОльгаГалич АлександрГанин АлексейГамзатов РасулГиппиус ЗинаидаГлазков НиколайГолов АндрейГородницкий АлександрДворжецкий ВацлавДворцов ВасилийДжигурда НикитаДивинский Геннадий • Добролюбов Александр • Дубинчик АркадийДуховные стихиЕвреинов БорисЕвтушенко ЕвгенийЕмельянов БорисЕсенин Сергей • Жаров Александр • Жиганец Фима • Жигулин АнатолийЖумабаев Магжан • Замогильнов Александр • Земсков Андрей • Иванов Георгий • Иващенко Алексей • Игнатова Елена • Йохан Митрич • Казарновский ЮрийКарпов Пимен • Кедрин Дмитрий • Кейсер Сол • Кекова Светлана • Кемецкий ВладимирКим ЮлийКимельфельд Дмитрий • Клыга Светлана • Клюев НиколайКобринский Александр • Коваль Григорий • Копылов Герцен • Коржавин Наум • Коржов Дмитрий • Кублановский Юрий • Кузьмин Михаил • Кузьмина-Караваева Елизавета • Куняев Станислав • Куприн Владимир • Куранов Юрий (?) • Кюнерт МаксЛанцберг Владимир • Лейтин Борис • Леонович Владимир • Липкин Геннадий • Липкин Семен • Литвак СветаЛитвин НиколайЛозина-Лозинский Вл.Ломоносов МихаилЛо Ре МаринаМакаревич Андрей • Мандель Ефим • Мартынов Леонид • Матвеевский Анатолий • Матонина Юлия • Месяц ВадимМинаков СтаниславМогильянская Ладя • Муравьева Ольга • Невский Сергей • Неизвестный поэтНекрасов НиколайНовиков Александр • Новодворская Валерия • Ойслендер АлександрОлейник Борис • Панкратов А. • Панов Николай • Панюшкин С • Парнок СофияПлужник Евген • Погорелый Сергей • Поліщук Валер'ян • Попова Тамара • Потупа Александр • Прокошин ВалерийПушкин Александр • Раков Борис • Ратыня Александр • Решетов Алексей • Ривель Кирилл • Родин Игорь • Родионов Ярослав • Романова Анастасия • Росков Александр • Русаков Георгий • Рыльский Максим • Рябоконь Дмитрий • Саволайнен (Савин) Иван • Саратов Александр • Свешников-Кемецкий Владимир • Сергеева Дана • Синакевич Ольга • Ситько Глеб • Случевский Константин • Смирнов Владимир • Снегов Сергей • Созонов Владимир • Соколов Сергей • Сопина Татьяна • Станкович Андрей • Строчков Владимир • Струве Михаил • Струкова М. • Сутулов-Катеринич Сергей • Стус Василь • Сухарев Дмитрий • Сухов ФедорТвардовский Александр • Тененбаум Дэя • Тепленин Тимур • Тверская Елена • Тепленин Тимур • Тепляков Владимир • Толстой Алексей Конст. • Тюрк Гюнтер • Флеров Николай • Филипович ПавлоФроловский МихаилХармс Даниил • Хлебников ВелимирЦимбалюк Євген • Чабаев Виталий • Чернов Андрей • Чёрный Дмитрий • Чирков Юрий • Чичибабин Борис • Чухонцев Олег • Шаргородский Александр • Шилин Владимир • Ширяев Борис • Шкловер Марк • Шкурупій Гео • Штылвелд Веле • Щербакова Анна • Языкова ВераЯнев НикитаЯненко СтаниславЯрославский Александр • Ярыгин Юрий • Яськов АлексейЯфа (Ветрова) ОльгаЯшин Александр

Соловецкая чайка всегда голодна: лагерные стихи и поэты-зэки

Неизвестный заключенный-поэтАйхенвальд Ю.Аксакова-Сиверс Т.Алексеев В.Андроников Я.Васильев В.Второва_Яфа О.Евреинов Б.Емельянов Б.Жигулин А.Жумабаев М.Зеров М.Казарновский Ю.Карпов П.Кемецкий В.Лозина-Лозинский В.Плужник Е.Русаков Г.Фроловский М.Шкурупій Г.Языкова В.Ярославский А.

Судьба поэта Гюнтера Тюрка и его семьи