Поэты-заключенные и лагерные стихи СЛОНа
Страница Неизвестного лагерного поэта

Айхенвальд Ю. | Аксакова-Сиверс Т. | Алексеев В. | Аркавина В. | Васильев В. | Второва_Яфа О. | Евреинов Б. | Емельянов Б. | Жигулин А. | Жумабаев М. | Зеров М. | Казарновский Ю. | Карпов П. | Кемецкий В. | Кюнерт М. | Лозина-Лозинский В. | Могильянская Л. | Плужник Е. | Русаков Г. | Стус В. | Филипович П. | Фроловский М. | Шкурупій Г. | Языкова В. | Ярославский А.
Личное дело
Второва-Яфа Ольга Викторовна, педагог и соловецкий зэк Второва-Яфа Ольга
(1876-1959)

Педагог, родилась в Санкт-Петербурге. В 1929 году была арестована и направлена в Дом предварительного заключения по делу философа Александра Мейера. В августе этапирована в Соловки. Кемский пересыльный пункт. Приговор - 3 года концлагеря (статья 58). Направление на торфоразработки. 1929, июль – 1931, 1 января - пребывание в Соловецком концлагере на острове Анзер. Работала заведующей вышивального цеха. Пережила эпидемию сыпного тифа в Голгофской больнице. Знала монахиню Веронику (Языкову Веру Александровну), переписывалась с заключенными в Кеми и Соловецком кремле. Вернулась в Ленинград в 1934 году. Пережила блокаду и эвакуацию. Скончалась в Ленинграде (1959).

Ольга Второва-Яфа. Стихи.
О.Второва-Яфа о сыпном тифе, женской бане и вшах на Соловках.
История канадской болотной крысы или американские бобры в Соловках.
О разорении коммунистами соловецкой обители и уничтожении храмов.
Соловецкий концлагерь как театр абсурда.
Мать Вероника

Первое мая

Лед еще лежал на заливе, и окрестные холмы были покрыты сугробами снега, но, ввиду приближающегося Первого мая, уже шли подготовительные работы для достойной встречи великого пролетарского праздника.

У древних белокаменных монастырских ворот плотники сооружали триумфальную арку фантастической архитектуры, женщины вязали гирлянды из ельника, в живописном цехе выводили белилами по кумачу очередные лозунги, а на сохранившемся еще амвоне, служившем эстрадой для антирелигиозных постановок, шли спевки лагерного хора, репетировавшего революционные песни.

Оставалось еще одно необходимое дело: очистить от снега площадь перед зданием бывшего скита, на которой должен был происходить первомайский митинг, и усыпать его песком.

В Анзере среди заключённых было много крестьян и рабочих физического труда, но поручить это дело им администрация сочла, по-видимому, "идеологически невыдержанным": ведь его можно было использовать в качестве лишнего фактора антирелигиозной пропаганды среди заключённых "религиозников" и "религиозниц", ещё не освободившихся от своих прежних предрассудков.

И вот, как раз в Великий Четверг — день этот, по-видимому, был выбран не случайно—с Троицкой, отдалённого и засекреченного пункта, в котором было сосредоточено духовенство высших иерархий, затребованы были в Анзер все находившиеся там в то время православные и католические епископы.

И они пришли — и старые, и ещё сравнительно молодые, но все одинаково изнурённые, одинаково неприспособленные к грубой физической работе — ив сосредоточенном, спокойном молчании принялись за дело: скалывали железными ломами утоптанный, слоями слежавшийся и заледенелый снег, складывали его в тачки и но силки и сбрасывали в овраг, соединявший озеро с заливом. Потом внизу, у нагорного берега, брали из-под откоса жёлтый чистый песок и, нагрузив им телегу, общими усилиями с невероятным трудом втаскивали её вверх, на расчищенную перед домом площадку.

В сельхозе были и лошади, и даже волы для перевозки тяжестей, но использование их на этот раз, видимо, рассматривалось тоже как идеологически неуместное облегчение.

У всех двадцати семи окон второго этажа стояли люди и смотрели, как четырнадцать слабосильных мужчин в рясах, надрываясь, втаскивали в гору большую, нагруженную песком телегу: одни тянули её за оглобли, другие, навалившись на воз, толкали его сзади, остальные поддерживали телегу с боков.

Соединившись в одном усилии, шли рядом ещё молодой, видимо, очень близорукий католический епископ, бритый, в круглых роговых очках, и сухонький измождённый старичок с белой бородой, православный епископ — Ветхий Денми, но сильный духом, с неослабным старанием напиравший на воз.

В женской "кустарке" все побросали работу и столпились у окон; монашки плакали и причитали: Господи, Господи! И это — в Великий Четверг!.. Им бы теперь как раз участвовать в торжественной службе омовения ног — а они вместо того чем занимаются!

Я тоже смотрела — и тоже плакала. Мне казалось, что страницы Четьих Миней ожили перед нашими глазами. Эти четырнадцать епископов не были сейчас в подобающем их сану облачении и не находились в храме, не участвовали в обряде омовения ног — этой ежегодно повторяющейся мистерии, символизирующей подвиг смирения; но для меня было ясно: то, что происходит сейчас перед нами, — гораздо больше и выше, ибо это уже не условный символ, не обряд, а подлинный подвиг смирения истинных пастырей Церкви, самоотверженно и до конца твердо отстаивающих веру Христову "противу учений мира сего".

И вот Бог сподобил нас, недостойных маловеров, быть самим очевидцами мученических подвигов этих новых страстотерпцев — безымянных и "неявленных", но от этого не менее достойных "славу многу от Бога принять", как говорится в каноне всем святым, в земле Российской просиявшим...

И тем из нас, кому удастся когда-нибудь вернуться отсюда в мир, выпадет на долю свидетельствовать людям о том, что видим мы здесь сейчас...

А видим мы — возрождение чистой и стойкой веры первых христиан, видим — воссоединение Церквей в лице единодушно участвующих в общем подвиге православных и католических епископов, воссоединение в любви и смирении, помимо всяких Соборов и догматических споров. Как произошло всё это? — Да ведь роковым образом этому способствовали, сами того не подозревая, люди, имевшие целью унижение и поношение Христовой веры! Поистине, неисповедимы пути Господни!

... Победа человеческого духа, победа веры — налицо! Не в колокольном звоне, не в хоре славословий — в душах людских воскреснет Бог, и, как тает воск, как исчезает дым, расточатся Его враги! ...

К вечеру работа была выполнена. Площадь перед фасадом скита была выровнена и густо усыпана золотисто-жёлтым песком. И они ушли — все четырнадцать — усталые, не евшие целый день, — по лесной дороге на Троицкую. И думалось, что, вернувшись, они не лягут отдыхать, а станут, наверное, читать Двенадцать Евангелий.

С залива потянуло холодным ветром, стало пасмурно — и вскоре густой и обильный снег повалил на землю и шёл, не переставая, всю ночь, покрывая пушистой пеленой лёд на заливе, прибрежные холмы, лесные дороги, крышу скита и только что расчищенную перед ним площадь.

Утром взошедшее солнце осветило сверкающие девственной белизной анзерские просторы.

В первый день Пасхи была чудесная погода, в воздухе впервые запахло весной, а к первому мая весь новый снег, выпавший на Страстной, растаял и, смешавшись на площади перед домом с обильным песком, превратился в жидкую грязь, в которой вязли ноги согнанных на митинг подневольных людей...

Но перед глазами ослепительно блестел на солнце своей снежной пеленой морской залив, и над ним любовно склонялось северное бездонное небо, благое и безгрешное, говоря людям о вечной Правде и Красоте, в которых когда-нибудь растворятся все их временные, земные страдания. (Второва-Яфа Ольга. Авгуровы острова. Истина и жизнь. 1995. № 10. С.32-47. Цит. по тексту, размещенному в базе данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы", составленой Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" им. А.Сахарова.)

Solovki weather forecast Follow us on Facebook Solovki Passional